29 июля в суде в прениях выступил сам Владимир Ярченков, и его речь – это ответ на обвинения, которые ему выдвинуты, и последняя попытка донести до суда и общественности свою точку зрения. Мы предлагаем вашему вниманию полный текст его выступления без ремарок, сокращений и комментариев.
Владимир Ярченков перед началом судебного заседания
Фото: Алексей Машкевич
«Уважаемый суд, для меня было очень странным слышать от обвинителя, что, по его мнению, я не признаю вину в той мере, в которой это могло бы свидетельствовать о раскаянии. С первого дня своего уголовного преследования я оказывал всяческое содействие органам предварительного следствия, в том числе написал заявление о заключении со мной досудебного соглашения о сотрудничестве.
Да, это решение я принял после общения в том числе с вами, уважаемый прокурор (обращается к Владимиру Васенину, заместителю прокурора области, обвинителю в процессе – ред.), участником нашего судебного заседания, который теперь заявляет, что мое безразличное отношение к вопросам реального осуществления Стегниной и Фогиль трудовой деятельности, а также отрицание своей причастности к деятельности операторов по обращению с ТКО свидетельствуют о моей попытке уйти от ответственности. Это не так.
Я не виновен в том, что кто-то однажды решил публично меня «назначить» для СМИ фактическим руководителем регоператора, и теперь все переписывают из публикации в публикацию эту информацию несмотря на то, что руководителем там всегда была Надежда Гришина. Она неоднократно давала свои показания по этому поводу и на следствии, и в суде. Все прекрасно об этом знают и в СМИ, и в правоохранительных органах: она не была номинальным директором.
Однако кому-то очень захотелось извратить таким образом мою действительную роль в сфере ТКО в регионе, что в итоге вылилось в несуразный и лживый донос «тайного свидетеля», который побоялся на допросе показать свое лицо. И тем не менее, на основе его показаний моя семья, не имеющая отношения к моему правонарушению, лишена не только всего имущества и денежных средств, но и они, и их дети, и даже правнуки будут выплачивать за меня несоизмеримый, кем-то выдуманный долг. И я понимаю, почему этот доносчик боялся быть увиденным и скрывался за экраном телевизора – все помнят те времена, когда сотни тысяч семей оговаривались подобными людьми. Пусть эта ложь останется на его совести.
Я никогда не заявлял, что являюсь работником или фактическим руководителем какой-либо из организаций, перечисленных в постановлении о привлечении меня в качестве обвиняемого. Я никогда не выполнял в них организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций. И как мы видим, нет ни одного материального свидетельства обратному, кроме домыслов отдельных допрошенных лиц.
Я никак не мог и не должен был осуществлять фактическое руководство текущей деятельностью этих организаций: у всех них есть собственные генеральные директора, которые, будучи допрошенными по делу, показали полную вовлеченность в рабочие процессы «своих» юрлиц, а мою причастность к ним отрицали. Ни с кем из генеральных директоров этих ООО я по вопросам их повседневной деятельности не контактировал. Ваша честь, некоторые из них были допрошены в зале этого суда.
Более того, это не позволяло бы и состояние моего здоровья, поскольку уже до начала деятельности регионального оператора, в августе 2016 года, мне по поводу предынфарктного состояния поставили 4 стента, я не мог пройти даже ста метров из-за болей в сердце, в 2020 году я перенес операцию по онкологии, затем в октябре в тяжелой форме ковид, в сентябре 2021 года операцию на сердце, после чего вышел на пенсию.
Да, моя супруга была учредителем предприятий, которые осуществляли различные виды деятельности в разных городах и районах Ивановской области, и руководство ими каким-то одним человеком – физически невозможно. Все было создано задолго до появления Кочнева (глава департамента ЖКХ Ивановской области. – ред.) в правительстве и успешно работало с 2008 года. По версии следствия, я выполнял организационно-распределительные и административно-хозяйственные функции в этих предприятиях и по-стахановски взял на себя еще обязательства осуществлять данные функции в регоператоре, к которому ни я, ни моя супруга отношения не имели.
При этом я не выпустил за три с половиной года ни одного организационно-распределительного документа за своей подписью в этих организациях. Прокурором при исследовании доказательств по делу не предъявлено ни одного такого документа – одни только слухи и предположения. И обвинение предлагает суду поверить на слово такому выводу следствия? Вся моя рабочая деятельность в ИП Ларисы Ярченковой сводилась к привлечению инвестиций и аналитической работе по анализу инвестиционной составляющей ИП.
Прокурор затронул тему неких дивидендов, которые не были предметом нашего судебного процесса. Но будучи участником рассмотрения антикоррупционного иска прокуратуры я, как и ранее, обращаю внимание суда, что никакой причинно-следственной связи между нашим уголовным делом и любыми дивидендами ИП Ярченковой не существует и существовать не может.
Даже в рамках иска, рассмотренного Фрунзенским судом города Иваново, прокуратура говорила о дивидендах, полученных от предприятий из сферы ТКО в размере 1,4 млрд, а не 2,6 млрд рублей, как заявил в наших прениях прокурор. И данные дивиденды были получены за период с 2018 по 2025 год, а не за период с 2021 по 2025 года, что также в свою очередь является категорически некорректным, поскольку в эту сумму прокуратура включила: заработную плату работникам, уплату налогов с их заработной платы, ведение деятельности и другие расходы ИП. Эти средства не могут быть дивидендами и чистым доходом, так как не остались в распоряжении ИП. Дивиденды и полученные чистые доходы до моего правонарушения, то есть до 01.07.2021, – это дивиденды и чистые доходы, полученные от организаций других сфер деятельности, а не ТКО. В итоге их с 01.07.2021 года по 31.12.2024 года должно было быть около 1 млрд рублей, но почти все эти денежные средства были направлены на инвестирование сферы ТКО.
Так, с 2017 года по 2021 года были закуплены основные средства на сумму 840 млн рублей, а в последующий период в имущественный комплекс ТКО инвестировано еще 836 млн рублей. То есть суммарно речь идет об инвестициях в предприятия сферы ТКО в размере почти 1,7 млрд рублей! Ваша честь и уважаемый прокурор – услышьте: 1,7 млрд были нами инвестированы! Все эти инвестиции осуществлялись за счет дивидендов, полученных Ларисой Ярченковой.
А это значит, что прокурор вводит в заблуждение уважаемый суд и всех здесь присутствующих, говоря о том, что инфраструктура ТКО якобы не претерпела за 10 лет никаких изменений.
Прокурор в ходе своего выступления ссылался на некие очевидные для него вещи, среди которых, видимо, забыл упомянуть, что за последние 8 лет было закуплено порядка 200 единиц спецтехники, приобретена инфраструктура, необходимая для их обслуживания в 6 районных центрах региона, построены 7 мусороперегрузочных станций и мусоросортировочный завод – это как раз очевидные вещи, не требующие ни доказывания, ни опровержения. Это факты. Разве они не очевидны для обвинения? Или прокурор считает, что все это упало с неба?
А что насчет инвестиций в проектные работы в отношении нового полигона в Шуйском районе? Этот полигон включал в себя и станцию компостирования пищевых отходов, и объект обработки крупногабаритных отходов. Сумма невозвратных инвестиций в эти проектные работы составила порядка 28 млн рублей, но в итоге, несмотря на активное обсуждение проекта на стадии инвестирования, он реализован не был – его исключил из терсхемы. И кто бы вы думали? Оказывается – тот самый Денис Кочнев своим приказом! Об этом тоже прокурор не в курсе?
Обвинение говорит о моем участии в совещаниях в правительстве Ивановской области и департаменте ЖКХ. Мне, конечно, всегда льстило, что меня позиционируют как функционера в сфере ТКО, но я никогда не придавал значения в каком конкретно статусе меня указывают в протоколах таких совещаний. В итоге где-то я указан как представитель некоммерческой организации «Стратегия», где-то как председатель совета директоров регоператора, а где-то вообще, как представитель некоммерческой организации «Региональный оператор по обращению с ТКО». Получается чехарда: чиновники сами не знали кем меня назвать, поэтому писали в протоколах каждый раз новые должности.
Я никогда не мог предоставить никаких документов о наличии у меня каких-либо полномочий в части управления деятельностью ООО «Региональный оператор по обращению с ТКО», и уж тем более не мог этого сделать в несуществующей некоммерческой организации, в которой мне приписали несуществующую должность.
Обратите еще раз внимание: все совещания, в которых я принимал участие, - это по одному совещанию в 2018, 2019, 2023 и 2024 годах, а также два совещания в 2022-м. Следуя материалам дела, в 2020 и 2021 годах я в подобных совещаниях вообще не принимал участия, а из названных совещаний в отсутствие Гришиной они проходили только в 2022 и в 2023 году. При этом именно по причине отсутствия Гришиной на первом совещании в 2022 году, было проведено второе – с ее участием.
Прошу обратить внимание, что все совещания, в которых я принимал участие, кроме двух, – это совещания, связанные с вопросами эксплуатации контейнерных площадок, а это не вопрос регоператора. Совещание в 2023 году – это вопрос строительства нового полигона ТКО в регионе, что опять же не относится к вопросам регоператора. На совещании в 2024 году, где была и Гришина, на повестке собрания стоял вопрос разработки мер для качественного предоставления услуг по сбору и вывозу ТКО – я на нем выступал с экспертным мнением по вопросам взаимодействия муниципалитета и организаций, задействованных в процессе обращения с ТКО. Никаких «ключевых вопросов работы регоператора» – в отсутствие или в присутствии Гришиной, ни на этих совещаниях, ни в иное время – я не решал и решать не мог. Свидетельств обратному в деле нет.
При этом для юрлиц Ларисы Ярченковой, задействованных в сфере ТКО и созданных с 2008 по 2014 год (к слову, регоператор создан в 2017 г.), о которых заявляет прокурор, вообще не имеет никакого значения, какая конкретно организация будет региональным оператором, потому что доход этих ООО не зависит от регоператора: транспортные компании получают оплату согласно условиям конкурса, а полигоны и завод - согласно установленному тарифу.
Правильность моих доводов подтверждается тем, что новый региональный оператор по обращению с ТКО в Ивановской области разыграл три лота на оказание услуг по транспортированию ТКО. Договоры были заключены с ООО «Чистое поле-Шуя» и с ООО «Чистое поле+». Указанные организации с 2014 года принадлежали Ларисе Ярченковой, но их доли в уставных капиталах были изъяты в собственность Российской Федерации. Заявок от других транспортных компаний не было, эти организации продолжили получать доход от обращения с ТКО.
А с регулируемыми организациями – ООО «Эко-Выбор», ООО «Полигон-ТКО», ООО «Меридиан», (мусоросортировочный завод, полигоны) новый региональный оператор заключил договоры без конкурса, на тех же условиях и с тем же тарифом. Возникает вопрос: кто кому сегодня дает взятки, если ничего не изменилось? Ни в терсхеме, ни в тарифах и вообще ни в чем.
Я не имел и не имею никакого отношения к прибыли, получаемой регоператором, транспортными компаниями, полигонами, мусоросортировочным заводом. Как эксперт в этой сфере, я могу точно сказать, что размер расчетной предпринимательской прибыли этих организаций установлен на федеральном законодательном уровне в размере 5% от необходимой валовой выручки данных предприятий, и данный вопрос регулируется департаментом энергетики и тарифов.
Я не виновен в росте тарифа и в том, что Кочнев до сих пор не понимает, как и кем формируется тариф, какие на него влияют показатели.
Тариф регоператора в соответствии с законодательством устанавливается департаментом энергетики и тарифов после проведения конкурсного отбора регоператора и индексируется ежегодно на индекс потребительских цен (ИПЦ), установленный правительством РФ. Тарифы полигонов и мусоросортировочного завода, в соответствии с законодательством, также ежегодно устанавливаются департаментом энергетики и тарифов, а тарифы транспортных компаний – по итогам конкурсных процедур, с последующим индексированием на ИПЦ, установленный правительством РФ.
Я не причастен к составлению и исполнению соглашения с регоператором. И не виновен в том, что Кочнев до сих пор не понимает, что из себя представляет конкурсная документация по выбору регоператора. И что в силу антимонопольного законодательства РФ соглашение не может изменяться, и это вообще было не в его компетенции.
Я не виновен в том, что Кочнев не понимает, как в терсхеме выглядит исполнение схемы потоков и ее «плечи», которые никак не ограничиваются маршрутом «населенный пункт – полигон», и включают в себя не только сортировку, но и перегрузку мусора. Подписывая приказы об изменении территориальной схемы, он не удосуживался вникнуть в схему потоков, предоставленную в терсхеме, где ясно указано, какие населенные пункты каких районов закреплены за конкретным полигоном, а какие населенные пункты так закрепить нельзя, так как отходы с них направляются напрямую или через перегрузочные станции на мусоросортировочный завод, где в ходе перегрузки и сортировки ТКО перемешиваются и отправляются затем на семь полигонов.
Я не виновен в том, что Кочнев, возглавляя департамент ЖКХ, не знал, что на всех полигонах и мусоросортировочном заводе установлены весы и данные весового контроля передаются ими в силу требований законодательства в Росприроднадзор и в ФГИС УТКО, и что Росприроднадзор передает эти данные для включения в территориальную схему.
Я не виновен, что Кочнев, вероятно, лоббируя чьи-то интересы, хотел закупить и внедрить за бюджетные деньги дублирующую программу, аналогичную той, которая уже стояла и работала на всех мусоровозах транспортных компаний. Данный программный комплекс, установленный еще в 2017 году, позволял отслеживать их движение и просматривать фотографии контейнерной площадки до и после загрузки отходов в мусоровоз. Аналогичная программа создана на федеральном уровне – это ФГИС УТКО. И, как следует из материалов уголовного дела, только вмешательство Александра Шаботинского (тогда заместитель губернатора – ред.) помогло исключить эти многомиллионные траты для областного бюджета.
Я не виновен, что Кочнев не знает кто и как определяет меру измерения (кубы или килограммы), в которой учитывается транспортируемый мусор, как и кем в регионе осуществляется его транспортировка, и даже не владеет должным образом содержанием нормативной базы, определяющей не только вопросы обращения с ТКО, но и вопросы компетенций департамента ЖКХ.
Я понятия не имею, о каких ключевых вопросах в работе регоператора говорит обвинение. Что хоть это за вопросы? Ни один из участников судебного заседания не смог их назвать. Прокурор, заявляя о них, всего лишь утверждает, что они есть, но до сих пор не в состоянии пояснить, о чем конкретно идет речь.
Я не могу понять, о какой конкретно информации, якобы предоставленной мне Кочневым, владение которой могло положительно сказаться на регоператоре или иных компаниях, упоминаемых прокурором, говорится в обвинительном заключении. Прокурор так и не привел конкретного примера, о чем идет речь, и ни разу не указал на какой-то факт предоставления мне подобных сведений.
Мне не ясно, о каких негативных последствиях говорится в постановлении о привлечении меня в качестве обвиняемого, которых якобы удалось избежать какой-то компании, из числа называемых прокурором, благодаря получению мною какой-то не называемой информации.
Что касается помощи в трудоустройстве Фогиль и Стегниной, то в ходе следствия и в суде я давал вполне конкретные и последовательные показания. Следователь, участвующий в деле, лично мне разъяснял, что даже если бы Фогиль и Стегнина формально осуществляли какую-то трудовую функцию в ООО «Спецтехника» и ООО «Инновационные системы», это в любом случае было бы дачей взятки Кочневу за общее покровительство, поскольку такая помощь в трудоустройстве имела бы место в интересах Кочнева как должностного лица. Я хоть и никогда не являлся специалистом в уголовном праве и уголовном процессе, но те материалы, которые мне давали изучать сотрудники правоохранительных органов, убедили меня, что это взятка «за общее покровительство», хотя я, к сожалению, не задумывался об этом на стадии обсуждения вопросов о помощи в трудоустройстве Фогиль и Стегниной.
Неясно, по какой причине мне ставится в упрек безразличие к тому, осуществляли ли Стегнина и Фогиль трудовую деятельность в ООО «Спецтехника» и ООО «Инновационные системы». Я не отслеживал их трудовую деятельность, и меня не интересовало, ходят ли они на работу. У этих компаний есть собственные руководители и кадровые службы, и ко мне они не имеют никакого отношения. Я никогда не являлся по отношению к ним каким-то бенефициаром – такого даже в обвинении нет.
Помощь в их трудоустройстве была продиктована моими личными мотивами – помочь устроить знакомых Кочнева на «непыльную» работу, зная, что эти компании стабильно работают. Лично с ними я не встречался и не говорил, что устройство их фиктивное – слов «дать взятку Кочневу» я не говорил, а уж какие он сам сделал выводы из моего предложения – это только его видение, не моё.
Да, мне нужна была личная расположенность Кочнева. Она требовалась мне лично, так как будучи экспертом в сфере ЖКХ, в Государственной Думе меня приглашали на различные съезды регоператоров России, я узнавал много нового и полезного, и каждый раз хотел этим поделиться с Мартьяновым (предшественник Кочнева на должности директора департамента ЖКХ. – ред.), однако тот всегда отвергал любые диалоги со мной. Будучи человеком старой формации мне было неприятно такое отношение. Я был помешан на вопросах сферы ТКО и мечтал, чтобы наш регион был лидером по вопросам качества и безопасности обращения с ТКО.
Я мечтал, чтобы в Ивановской области был современный и функциональный полигон ТКО, отвечающий всем экологическим правилам и стандартам, чтобы управляющие компании обслуживающие площадки ТКО имели слаженное взаимодействие с органами власти и операторами по обращению с ТКО, чтобы сфера ТКО за счет такого должного взаимодействия и строительства современных объектов инфраструктуры в сфере обращения с ТКО оказывала минимальное негативное воздействие на экологию нашего региона, чтобы все вопросы работ в сфере ТКО в регионе строго соответствовали требованиям стремительно развивающегося законодательства в этой сфере.
Так или иначе, но я много сделал хорошего для Ивановской области, всегда был добр и справедлив к людям, никогда не шёл по головам. Я во всем стремился к тому, чтобы наш регион был примером для всей страны в вопросах обращения с ТКО, но выражал это не каким-то участием в деятельности компаний осуществляющих обращение с ТКО в Ивановской области, а стремился быть полезным общественным деятелем, экспертом на правительственном уровне – своим опытом, знаниями, готовностью участвовать в развитии этой сферы и привлечении инвестиций в эту отрасль – будь то строительство мусоросортировочного завода, мусороперегрузочных станций, обновление спецтехники и контейнерных площадок, строительство нового полигона или участие в проработке общих вопросов повышения качества взаимодействия задействованных в этом деле организаций, включая департаменты правительства, муниципалитеты и управляющие компании. На тот момент времени я хотел позитивного отношения к себе как к эксперту в данной отрасли.
Сейчас я уже понимаю, что таким путем, как это произошло, добиваться этого было недопустимо и неправильно, и я серьезнейшим образом раскаиваюсь в этом и сожалею о содеянном. И я понимаю, что незнание закона не освобождает от ответственности, а с учетом не только моего раскаяния, но и в силу моего состояния здоровья и возраста – запрашиваемое прокурором для меня наказание в виде реального лишения свободы на 9,5 лет, является чрезмерно суровым, и выглядит как требование некого «государственного возмездия». Посудите сами: чиновнику Кочневу с суммой взяток более 41 млн рублей, который обирал бизнес, используя свою власть, прокурор запросил 4,5 года, а мне за помощь в трудоустройстве его родственников на зарплату 50 тысяч в месяц тот же прокурор просит 9,5 лет. Не кажется, что это перебор?
Я прошу суд отметить, что сделал все от меня зависящее, что могло бы продемонстрировать осознание мной содеянного и раскаяние в нем, мое исправление. А то обстоятельство, что ранее заключенное со мной досудебное соглашение о сотрудничестве было расторгнуто, никак не должно быть принято судом во внимание в качестве лишающего меня права на снисхождение суда.
Я давал подробные показания по обстоятельствам помощи в трудоустройстве родственников Кочнева и роли Дмитрия Сафонова, добровольно участвовал в следственных действиях по раскрытию и расследованию данного дела, давал показания по всем вопросам, которые возникали у следствия. Даже и после расторжения соглашения.
Во время моего допроса в марте 2025 года руководитель второго отдела по расследованию особо важных дел следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Ивановской области Наталья Сафонкина заверяла меня, что к исполнению мной соглашения у следствия нет никаких претензий – все его пункты исполнены в полном объеме, и в мае уже планируется суд. И вдруг в мае последовало расторжение соглашения прокурором – это явилось для меня совершенно неожиданным, и теперь мне понятны мотивы расторжения этого соглашения: я никого не оговорил, поэтому стал неинтересен прокурору.
Таким образом, расторжение со мной соглашения никак не связано с предоставлением мной ложных сведений или сокрытием от следователя либо прокурора каких-либо иных существенных обстоятельств дела, в связи с чем считаю справедливым применение ко мне не только положений статьи 64 УК РФ, но и ч. 2 статьи 62 УК РФ, а следом за ними и ст. 73 УК РФ о возможности назначения мне условного наказания.
Учитывая признание вины, раскаяние в содеянном, цели и мотивы совершенного мной деяния, мою роль и поведение во время и после его совершения, активное способствование расследованию уголовного дела, экономию тем самым правовых средств для его доказывания, мое состояние здоровья, инвалидность 2-й группы, пенсионный возраст, звание ветерана труда –это ли не смягчающие обстоятельства, – прошу суд не лишать меня права на назначение наказания ниже низшего предела, установленного санкциями ст. 291 УК РФ.
Заверяю уважаемый суд, что мое исправление, вопреки мнению прокурора, возможно без реального отбывания наказания, тем более что санкцией ч. 5 ст. 291 УК РФ предусмотрена возможность назначения наказания в виде штрафа в размере, не превышающем 4 млн рублей. Прошу принять во внимание мое нынешнее финансовое положение, обусловленное денежными исками прокурора, мой пенсионный возраст и наличие инвалидности 2 группы.
Такое решение суда в полной мере исполнимо, о чем говорилось на стадии судебного следствия, и я осведомлен о последствиях его неисполнения. При этом такое решение позволит мне заниматься своим здоровьем, проблемы с которым сегодня для меня и моей семьи наиболее актуальны.
Тот факт, что мое пребывание под стражей в период предварительного следствия по делу, с параллельным рассмотрением и удовлетворением исков прокурора ко мне и членам моей семьи в критической мере сказались на моем здоровье, ввиду развития опаснейших для жизни заболеваний – это не новость для участников нашего процесса.
Вот уже 9 месяцев я практически постоянно решаю проблемы: то со стороны онкологии, то со стороны сердца, а угроза развития осложнений со стороны сердечно-сосудистых заболеваний после установки восьмого стента сегодня уже находится в последней, четвёртой группе риска, что указано в последней выписке ОБУЗ «Кардиологический диспансер». И это не заканчивается: полгода предстоит восстановление после стентирования, и в ближайшие два года мне еще придется продолжать лечение и обследование по онкологии. Имея два таких тяжелых заболевания, я прошу суд проявить ко мне должное снисхождение при решении вопроса о наказании, с учетом положений статьи 81 УК РФ, прошу суд принять во внимание наличие у меня онкологического заболевания, включенного в перечень заболеваний, препятствующих наказанию в виде лишения свободы.
Моя семья и мое существенно пошатнувшееся здоровье, граничащее с угрозой жизни, – вот все, чем мне осталось заниматься и что займет все оставшееся время. Я не представляю никакой общественной опасности и сделал более чем правильные выводы о категорической недопустимости совершенных мной действий.
Прошу суд о снисхождении и назначении мне наказания ниже низшего предела – и не связанного с изоляцией от общества».
