Как у семьи Ярченковых забрали деньги, активы и веру в правосудие

Виталий Буркин, защитник

История с гражданским иском к семье Ярченковых, похоже, вышла за рамки обычного судебного спора. Потому что спор – это когда стороны процесса предъявляют аргументы и документы, суд их исследует, сопоставляет, задает вопросы и в итоге приходит к выводу. Здесь же произошло нечто другое: сначала прокуратура нарисовала некую конструкцию, суд первой инстанции её узаконил, а апелляция, вместо того чтобы остановиться и разобраться, просто проштамповала предыдущее решение.

И вот это, пожалуй, самое тревожное.

В центре дела не просто взыскание какой-то суммы денег с семьи Ярченковых: имущества личного, долей в уставных капиталах и активов предприятий. Прокуратура от имени государства по сути сказало: отдайте нам и денежный результат, и то, что на эти деньги было приобретено, и еще имущество, которое, вообще покупалось лет 10-20-30 назад из других источников дохода, то есть в другие периоды.

В нормальной жизни так не бывает, но в судебной практике, как выясняется, может быть.

Владимир Ярченков с суммой иска не согласен и, выступая в Ивановском областном суде, сказал, что одни и те же средства были посчитаны несколько раз. Дивиденды от предприятий и доходы от деятельности ИП сначала легли в основу денежного требования, потом активы (это мусоросортировочный завод с двумя линиями сортировки, полигоны, перегрузочные станции, административные и производственные здания, мусоровозы, ломовозы, мультилифты, трактора и т.д.), купленные за счет этих же средств, тоже были обращены в доход государства. Плюс в расчет попали расходы, налоги, выплаты, периоды и источники доходов, которые к предмету иска отношения не имели.

Иными словами, это уже не просто «двойное взыскание». На деле возник эффект тройного удара: деньги, налоги и расходы внутри этих денег, а затем еще и активы, приобретенные на те же самые средства. Но суд, по словам Ярченкова, не стал разбираться в структуре доходов, хотя она в этом деле принципиальна. Одно дело – дивиденды от предприятий, которые фигурируют в иске прокуратуры. Другое – доходы от иных направлений деятельности. Третье – выплаты за периоды, которые предшествовали событиям, положенным в основу претензий. Четвертое – средства индивидуальных предпринимателей, которые физически не могли остаться у них как чистый доход, потому что были потрачены на зарплаты, налоги и текущую деятельность. Но в прокурорской версии всё это было свалено в одну большую кучу. А суд, вместо того чтобы эту кучу разобрать, признал ее доказательством.

И теперь в связи с тем, что прокуратура провела «двойное взыскание»: сначала активов, а затем денежных средств, потраченных на их приобретение. Ярченковы, не имея возможности погасить сумму требований перед приставами, были вынуждены для погашения долга подать иски в арбитражный суд на возврат займов, выданные на протяжении нескольких лет своим предприятиям, которые по решению суда взысканы в пользу РФ, так как само Росимущество отказалось произвести взаиморасчет встречных требований и рекомендовало разрешение данного вопроса в рамках действующего законодательства РФ.

Отдельный сюжет – участие налоговой. Расчет суммы иска строился на данных, полученных от УФНС, но сам налоговый орган в судебном разбирательстве не участвовал. То есть цифры от налоговой использовали с преднамеренным увеличением суммы иска, а возможность прямо обсудить в суде с налоговиками структуру этих цифр, источники доходов, периоды начислений и реальный размер чистого дохода отсутствовала. Очень удобно. Особенно когда речь идет о столь масштабных требованиях и судьбе значимого для региона бизнеса.

Кроме того, сама сфера обращения с ТКО устроена так, что разные организации могут выполнять разные функции: транспортировка, обработка, захоронение, аренда техники, ее обслуживание, предоставление займов, бухгалтерские и юридические услуги. Это просто хозяйственная деятельность. Скучная, документоёмкая, регулируемая, но абсолютно законная.

Но, похоже, в этом деле вместо понятия хозяйственная деятельность удобнее оказалось назвать ее «схемой», чем анализировать договоры, тарифы, торги, балансы и методики ценообразования.

При этом сама инфраструктура отрасли создавалась не государством, а несколькими частными инвесторами. Предприятия, техника, производственные площадки и вся система работы формировались задолго до появления института регионального оператора. Бизнес строился постепенно, с нуля, годами, и значительная его часть была когда-то создана и профинансирована именно Ярченковыми, а не государством.

Значительная часть средств, которые сегодня фигурируют в расчетах прокуратуры, не выводилась из деятельности, а наоборот, возвращалась обратно в предприятия: на покупку техники, содержание объектов, перекрытие кассовых разрывов и поддержку убыточных направлений, без которых сама система просто не могла бы функционировать.

В суде также было обращено внимание на неправильное толкование прокуратурой расчётной предпринимательской прибыли регионального оператора. Суд с подачи прокуратуры проигнорировал нормативные основы ценообразования в сфере ТКО и фактически «смешал» прибыль разных участников процесса (транспортных компаний, полигонов, завода) хотя каждый участник бизнес-процесса имеет собственную экономику и собственную расчётную предпринимательскую прибыль. Это уже не вопрос объективной оценки. Это вопрос методики. Если методика применена неверно, то и выводы о «сверхдоходах» повисают в воздухе (просто придуманы).

Но, видимо, воздух в таких делах иногда вполне заменяет доказательства.

А один из самых показательных моментов – это история с невозможностью личного участия Ярченкова в заключительном судебном заседании. Ярченков просил заседание отложить, поскольку хотел лично представить доказательства, но не мог по состоянию здоровья. Но суд, несмотря на это, завершил исследование доказательств, перешел к прениям и лишил Владимира Михайловича возможности лично участвовать в финальной стадии процесса.

Да, формально его представители в суде были. Но закон, как известно, не говорит, что наличие юристов отменяет право гражданина лично вести свое дело. Это не декоративное право – особенно когда предъявляется несоразмерный иск и тем самым перечеркивается многолетняя экономическая деятельность предприятий.

Апелляция могла бы стать моментом трезвости. Суд мог бы сказать: стоп, здесь слишком много вопросов. Надо проверить расчеты. Надо отделить доходы от расходов. Надо понять, какие активы куплены на какие средства. Надо выяснить, почему не участвует налоговая. Надо дать оценку документам защиты. Надо, наконец, отделить гражданский процесс от уголовных и антикоррупционных конструкций, которые в него, кажется, просто внесли чемоданом.

Но этого не случилось.

Именно поэтому история Ярченковых уже давно не только про них и их бизнес. Она про то, может ли в регионе существовать «белый» бизнес вообще, если любой набор активов, независимо от времени приобретения, можно обратить в доход государства и любой доход назвать «незаконным обогащением», и про то, что суды любые доказательства защиты просто «не слышат и не видят».

Если такую практику признать нормальной, завтра под нее можно подвести почти любого предпринимателя, особенно если его бизнес прибыльный и имеет привлекательные активы.

И тогда главный вопрос будет уже не в том, сколько именно взыскали с семьи Ярченковых. Главный вопрос: что теперь в Ивановской области считается правом собственности, судебной защитой и доказательствами в суде?

Потому что если деньги можно взыскать вместе с активами, купленными на эти деньги, если расходы можно принять за доходы, если налоги и обязательные платежи фактически не отделяются от чистой прибыли, если личное участие в процессе можно заменить присутствием представителей, а апелляция после этого просто оставляет все как есть – это уже не спор о бизнесе. Это спор о том, остались ли в судебной системе тормоза.