О том, как «Унтекс» приходил в Ивановскую область, с какими проблемами здесь столкнулась компания и что происходит сегодня в Родниках, мы поговорили с одним из учредителей Unteks Group Вейси Юнвером (на фото).
- Почему вы в 2018 году решили строить фабрику в России?
- У нас к тому времени уже были производства в Турции, которые до сих пор успешно работают. И если говорить о нашей продукции, о трикотаже, она тогда приходила в Россию из Турции исключительно по остаточному принципу: то, что не продали клиентам там и в Европе, уходило сюда. Сначала нам этого было достаточно, но со временем клиентская база в России увеличивалась, росли требования к срокам и объёмам поставок, и мы подумали: а почему бы здесь не создать такое же производство и не закрыть потребности местных партнёров. Ведь рынок в России очень интересный.
- То есть вы пошли за спросом?
- Да.
- Если сегодня сравнить объёмы вашего производства в Турции и в России, какие цифры?
- Более половины общего объёма – это объём производства и потребления в России. Он сейчас выше, чем в Турции.
- То есть вы не прогадали?
- Нет, конечно.
- За то время, что вы ведёте бизнес в Родниках, отношения между Россией и Турцией переживали разные фазы. Это как-то отражалось на вашей работе?
- Глобально – нет. Когда сбили российский самолёт, тогда действительно многие работали над тем, чтобы турецкому бизнесу стало тяжело в России. Но в то время наша компания в России не имела такого масштаба, как сейчас, мы были почти не заметны, поэтому нас санкции обошли стороной. А после того инцидента каких-то серьёзных противоречий между нашими странами не было, слава богу, и сегодня мы здесь спокойно работаем.
- Кто вам порекомендовал площадку в Родниках?
- В 2016 году, когда зародилась мысль о собственном производстве в России, мы начали искать подходящие площадки и объездили много регионов: и Тверскую область, и Рязанскую, и Ивановскую. И лично губернатор Краснодарского края выходил с предложением дать нам землю.
- Я слышал, что в Краснодаре вам бесплатно предлагали землю, но вы её в итоге купили здесь по рыночной цене.
- По очень даже рыночной (смеётся). Когда мы искали землю, где мы будем строиться, думали в первую очередь о логистике и существующей инфраструктуре. Особенно об очистных сооружениях – это серьёзный элемент в инфраструктуре нашего производства, один из ключевых. А построить очистные намного дороже, чем заплатить за землю, поэтому и остановились на Родниках. Мы не собирались строить собственные очистные сооружения, хотя всё равно к этому в итоге пришли. Когда мы встречались с Юрием Сергеевичем Яблоковым (совладелец индустриального парка «Родники» – ред.), он утверждал, что в Родниках есть работающие с текстильными производствами очистные сооружения. На тот момент никто в подробности не вдавался, нас в основном экономика волновала.
- Давайте чуть позже вернёмся к многострадальным очистным, а сначала договорим об «Унтексе». На старте проекта в Родниках вся ваша управленческая верхушка была турецкая, местных вы брали только на рабочие должности. Почему?
- Отчасти это так, но тому есть объяснение. Работать с производством трикотажа в России на тот момент практически никто не умел: с советских времён технологии ушли вперёд, и их здесь не знали. И, естественно, всеми руководителями производственных департаментов стали турки. Параллельно мы с радостью набирали русских работников, но сталкивались с большими проблемами. Любое производство – это трудовая дисциплина, работа от звонка до звонка, где у работника есть и время на перекур и на обед, и определённый план выработки. Но большинство российских работников оказались не готовы к работе с нашим графиком и требованиями. Приходит в отдел кадров человек и говорит: хочу у вас работать. Мы ведём его в цех, говорим: выбирай, на какой машине будешь учиться? – На этой. Через три дня он появляется и говорит, что уходит, «потому что у вас надо работать так, как я не привык».
- Вы как-то решили эту проблему?
- Решаем до сих пор, потому что мы не можем набрать нужное количество россиян, готовых работать на производстве, хотя объездили все близлежащие города. И второй бич – это алкоголь. Если взять статистику первого года, то в месяц мы человек по двадцать увольняли за это, некоторые умудрялись употреблять прямо на рабочем месте.
- То есть шум в соцсетях о том, что вы везёте иностранных работников, которые работают за гроши, и не даёте полноценно работать местным…
- Это просто шум – людям всегда нравится шуметь. Мы всегда говорим: приходите в отдел кадров, с радостью вас возьмём, потому что ищем людей постоянно. Но главный вопрос – готов ли человек работать так, как этого требует культура нашего производства.
- Вы как-то участвуете в жизни Родников – социальные программы, меценатство, ещё что-то?
- Безусловно.
- Это ваше решение или принуждение со стороны властей?
- А как власть может нас принудить? Помогаем в организации мероприятий и праздников, работаем со школами, с садами – где-то окна поменять, где-то ещё что-то. Некоторые турецкие предприятия целиком берут шефство над социальными учреждениями, которые работают с детьми с ограниченными возможностями. Спортсмены обращаются. Мы большое предприятие, таких в Родниках всего четыре или пять – кто, если не мы? Просто мы это никогда не афишируем.
- Итак, вы когда-то выбрали площадку в Родниках, с помпой открылись, к вам приехали федеральные министры и ивановский губернатор, было много прессы. А потом о вас долго ничего не было слышно – до того момента, как в Родниках появились экоактивисты.
Почему вы ушли из паблика и ничего не рассказывали о себе?
- Нам было не до того. Когда запускаешь большое предприятие, уходит огромное количество сил и времени на то, чтобы наладить производственные процессы.
- А оно когда-нибудь заканчивается, это время?
- На больших предприятиях никогда – всегда есть какие-то проблемы. На сегодняшний день мы работаем уже три года. Точнее сказать, три года как пытаемся начать работать в полную силу, потому что имеем огромное количество остановов предприятия из-за аварий на ЛОСах (локальные очистные сооружения – ред.) и технологических остановов – это, наверное, получается из трёх календарных лет работы около трех месяцев простоя. Для нас первый год работы вообще был адом, потому что в какие-то месяцы остановы шли буквально через день.
- Индустриальный парк выполнил перед вами все свои обязательства, взятые на старте: площади, инфраструктура, очистка стоков?
- Это очень тонкий вопрос (задумался). Давайте так: обязательства по подключению к сетям, да, выполнил. По подаче воды выполнил. Электричество, да, дал. Но все это не всегда отвечало нашим требованиям.
- Вода или есть, или её нет. Как и электричество.
- Казалось бы так, но по факту нет. Вода, которую мы получали из водохранилища, была невысокого качества, мы дальше сами её доподготавливали. Электроэнергия подавалась нестабильно: один раз взорвалась подстанция, несколько раз не работали кабели, потому что какие-то проблемы были на подстанции «Большевик». А с водоотведением история такая громкая, что, думаю, все её знают – его у нас до сих пор нет в полном объеме.
- А правительство области и районные администраторы говорят, что всё хорошо.
- Правительство Ивановской области и администрация Родниковского района – они большие молодцы, что всё-таки дожали вопрос реконструкции локальных очистных сооружений в Родниках. На сегодняшний момент они введены в эксплуатацию, идут пусконаладочные работы. Но это происходит спустя три года с начала работы «Унтекса». До этого локальные очистные сооружения находящиеся в аренде у господина Яблокова и Ко, и это была их обязанность сделать так, чтобы абонент, которому они продали землю, мог спокойно работать. А мы на старте этого не получили. Процесс сдвинулся только после того, как подключились правительство Ивановской области и администрация Родниковского района.
- Почему не пошли в суд?
- Наша позиция – не судиться и не махать кулаками, а договариваться, решать проблему без особой шумихи. Но с Яблоковым так не получилось. Мы провели переговоры с Юрием Сергеевичем, пожали руки и вроде бы договорились обо всем. Но спустя полгода Яблоков отошёл от дел, к нам пришёл другой совладелец управляющей компании индустриального парка и сказал, что договорённость с Яблоковым – это договоренность с Яблоковым, а сейчас условия меняются.
- С вами решили передоговориться?
- Нас просто поставили перед фактом: будет вот так. И основное – это резкий рост тарифов. Мы же про бизнес говорим, а бизнес – это в первую очередь цифры. И когда у тебя водоотведение стоило 46 рублей, а к тебе приходят и говорят, что теперь будет 144... А на вопрос «почему?» отвечают – ну вот как-то так. Нет, господа, нам такое не подходит. Особенно если учесть, что мы постоянно работаем в ограничениях, регулярно случаются остановы: вопросы с водоотведением, замена труб, вопросы с ЛОСами… У нас уже больше года на 40% снижен объем производства, потому что парк не может принять все наши стоки – у них же проблемы с очистными. И у нас каждый год условия работы ухудшаются, а цены на услуги постоянно повышаются. Логику в этом мы не видим, потому что цены могут повышаться тогда, когда услуга всё лучше и лучше, а у нас наоборот.
- Ходили слухи, что вас был конфликт с хозяином индустриального парка Юрием Яблоковым – якобы он не выполнил какие-то обязательства перед вами, а вы пообещали за это отнять у него бизнес.
- Ну, в сердцах чего только не скажешь (смеётся). На самом деле, если посчитать прямые убытки от остановов предприятия и переложить на то количество дней, которое мы стояли по причине различного рода аварийных ситуаций в индустриальном парке, а потом подать в суд… А суд этот иск, скорее всего, удовлетворит – наверное, да, им проще будет отдать этот парк.
- При этом вас постоянно обвиняют в том, что вы незаконно набурили скважин на своей территории. Что сливаете в очистные больше воды, чем берете...
- Если все об этом говорят, как вы думаете: приходили к нам проверки или нет? Это ж тогда клондайк для надзорных ведомств (разводит руками). Да, у нас есть «свои» скважины, они нами были пробурены, но они все залицензированы. Приходила прокурорская проверка и проверяла и эти скважины, и документы на них. Во ВКонтакте доходило до маразма – это ж у нас любимая сеть – у «Унтекса» не шесть скважин, как они заявляют, а четырнадцать. Пришла природоохранная прокуратура: «Показывайте, где остальные скважины? Люди же пишут, что есть». Не нашли, конечно, потому что нет.
- В Родниках тяжёлая ситуация с экологией, и местные экоактивисты в этом обвиняют именно «Унтекс», называя вас «османскими интервентами». Почему он винят во всем вас, а не индустриальный парк?
- Всё очень просто: люди в большинстве своём не любят или не умеют углубляться в детали, берут поверхностную информацию. Они жили, бед не знали, но появился «Унтекс» и начались беды – для них это причинно-следственная связь, они не будут разбираться и копать вглубь. Фабрика пришла – проблемы появились. Кто виноват? Фабрика. Хотя по факту фабрика «Унтекс» – это не источник проблем, просто она вскрыла проблемы, которые годами копились в индустриальном парке. Наше производство очень большое, нагрузка на очистные стала больше, и всё всплыло наверх – и в прямом, и в переносном смысле. Все проблемы, которые изначально были там зарыты, - с сетями водоотведения, с канализацией, с ливневой канализацией - всегда были у индустриального парка, они были у управляющей компании. ЛОСы были рассчитаны на 12 000 кубов, а фактически могли принять только 9 000. До нашего прихода туда сливали 3 000 кубов, и они худо-бедно справлялись. Но пришёл «Унтекс», и всплыли все проблемы индустриального парка – вместе с экологами и прочими активистами. А всё из-за того, что нас на старте обманули, или сами не знали о своих проблемах.
Мне тяжело как-то прокомментировать, почему активисты сосредоточили всё своё внимание только на нас. И экологи – это громкое название для родниковских активистов. Когда местный предводитель когорты экоактивистов начал громко кричать о том, что во всем виноват «Унтекс», наш исполнительный директор с ним встречался, всё рассказал. И нашему сотруднику показалось, что его услышали: какое-то время активисты писали о том, что проблема в индустриальном парке. Но потом появился видеоролик, в котором они опять перевернули всё задом наперёд, и после этого мы пришли к выводу, что не будем общаться с этими людьми. Такое ощущение, что они не заинтересованы в том, чтобы в Родниках была нормальная экологическая обстановка, им надо просто бегать и шуметь. Они сначала занимались вопросами экологии, теперь занимаются вопросами школ, больниц, периодически занимаются выборами... Многостаночники.
- А тему с мигрантами вы в Родниках пробовали объяснить?
- Ещё когда главой Родниковского района был господин Пахолков, у нас проходили встречи с населением, и мы там русским людям объясняли русским языком, почему «Унтекс» вынужден привозить кадры из других стран. Нас спрашивали тогда: «А может, у вас условия плохие?» Но нет, у нас зарплаты выше средних родниковских. У нас бесплатно возят до работы, бесплатно увозят с работы, бесплатно кормят обедами. Но большинство местных не идёт к нам из-за того, что не готовы работать с той трудовой дисциплиной, которую мы требуем. Да, у нас нельзя пользоваться мобильными телефонами. Полотно идёт через машину со скоростью 51 метр в минуту, а человек отвлёкся, чтобы написать две СМСки маме и девушке. В это время прошло четыре минуты и 200 метров полотна – и если где-то пошёл брак, в упаковку уйдёт 200 метров, которые предприятие выбросит. Это деньги, убыток.
- После ухода Пахолкова чиновники помогают?
- К чиновникам у нас вопросов нет. Если говорить о уровне поддержки, то с момента начала строительства правительство Ивановской области и администрация Родников всегда были вовлечены в процесс. Ряд вопросов решился в нашу пользу только благодаря правительству: это и подключение газа, и получение мощностей по электричеству. Помощь всегда ощущается. Просто в какой-то момент вопросов между нами и индустриальным парком стало так много, что правительство заняло единственно правильную позицию: вы два юридических лица, которые должны сами между собой решить все вопросы. Чиновники не могут диктовать условия бизнесу.
- Тогда вернёмся к истории с индустриальным парком, с которым вы сначала договорились, а потом передоговорились. Сейчас вы в какой позиции?
- Сейчас мы с индустриальным парком в судебной позиции. Мы оспариваем их тариф, а местные журналисты, ни в чём не разобравшись, уже написали, что мы судимся с правительством Ивановской области. Нет, мы не судимся с правительством – мы оспариваем тариф, который с подачи индустриального парка установил департамент энергетики и тарифов. Когда руководители индустриального парка начали повышать тариф, мы пришли к ним и сказали: покажите ваши расчёты. Мы же взрослые люди и понимаем, что там в основе должны быть не какие-то оборотно-сальдовые ведомости и таблицы Excel, а должна быть документация, по которой можно посчитать, сколько используется той же химии на очистку кубометра воды и документация, подтверждающая расход этих реагентов. Этих расчётов до сих пор нет, они нам их не дали, но собрали свои документы и пошли в департамент. А там решили, что этого достаточно, чтобы утвердить новый тариф. И теперь утверждённый тариф обязывает нас платить фантастическую сумму, а мы с ней не согласны. Поэтому и подали в суд.
Мы, кстати, когда лично встречались с Яблоковым, договорились, что они закончат реконструкцию локально очистных сооружений и будут принимать у нас стоки в полном объёме. И Яблоков сказал тогда, что технология будет новая, поэтому стоимость очистки будет ниже. А что имеем? Локальные очистные сооружения введены в эксплуатацию, но ограничения на приём стоков у «Унтекса» не сняты. Тариф при этом растёт, и никаких понятных нам обоснований этому нет.
- Если бы в 2018 году вы знали обо всём этом, вы бы всё равно стали строить фабрику в Родниках?
- Думаю что да, только немножко по другой схеме. Когда мы приходили в Родники, у нас был план в три этапа. Первый – постройка красильного комплекса. Второй – постройка отдельного здания под вязальный комплекс, чтобы все вязальные машины поставить там, а в красильном комплексе установили бы дополнительное оборудование, чтобы увеличить объем выпуска. Это было бы тогда не шестьдесят, а сто тонн в сутки. И третий – это прядильная фабрика, потому что мы готовы закупать хлопок и делать из него пряжу. Инвестиции были рассчитаны на восемь миллиардов рублей, и мы были к этому готовы. Но вмешивается ситуация с индустриальным парком, и вместо того, чтобы строить вязальный цех, мы направляем миллиард рублей на то, чтобы построить собственные сооружения для предочистки наших стоков. И сейчас у нас есть эти сооружения, есть повторный оборот воды для производства, есть реконструированные ЛОС индустриального парка, но нет миллиарда.
Пошли бы мы в Родники, зная всё? Да, пошли бы, просто строили бы фабрику сразу со своими очистными.
- Сегодня весь бизнес говорит о падении спроса и производства, и о том, что вообще всё плохо. На «Унтексе» тоже все плохо?
- Нам, если честно, некуда падать, потому что мы и так работали в ситуации ограничении производства. Если бы мы работали в полную производственную мощность, то, наверное, заметили бы падение. Но мы уже до этого пережили дно, потому что действительно спрос падал. Очень много клиентов, которые покупают наше полотно, жаловались, что не хватает денег, что склады забиты. И у нас был резкий серьёзный провал. Но если брать в моменте, мы начинаем подниматься, расти. Чувствуем, что тренд уже идёт на улучшение. У нас появились контракты, связанные с выполнением гособоронзаказа, – это нас вытягивает в плане производства.
Но увы, мы всё равно работаем не в полную мощность, плюс у нас одна линия полностью закрыта, и мы сократили порядка 70 человек вследствие ограничений индустриального парка, который не обеспечивает водоотведение в договорном объеме.
- По версии Минпромторга, вы сегодня крупнейшее трикотажное производство в России. Будете ещё строить производственные площадки в России или вам хватит фабрики в Родниках?
- Если говорить о наших планах, то они выглядят так: «Унтекс» должен уйти в автономию, максимально подготовив для себя инфраструктуру для текущего производства. Потом надо будет посмотреть на конъюнктуру в производстве трикотажного полотна, и только после этого принимать решение. Если всё будет хорошо, то да – Unteks Group готов ещё строить в России.
