Наверх

Ушел из жизни Станислав Кузнецов

14.10.2017

IMG.jpg

12 октября не стало поэта Станислава Кузнецова.

Его стихи, мало-понятые профессорами и филологами, увлекли людей с открытой душой.

Читатели, которые привыкли считать современною поэзию заумной и скучной, открывая его книгу, возвращали себе радость чтения, радость открытия, лёгкость и ненарочитость разговора по существу.

Как песни Высоцкого, стихи Кузнецова обращены ко всем. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы их понять, - надо быть человеком: думающим, влюблённым, участвующим в жизни, а не сидящим сбоку-припёку.

Ивановский художник Валерий Бахарев верно подметил в творчестве Кузнецова «что-то фольклорное». Народный язык, народная образность, юмор и смекалка не лезут на первый план, не заслоняют автора, а помогают ему выразиться полнее и интересней.

При жизни, как водится, Кузнецова не ценили.

В Ивановской писательской организации к нему отнеслись высокомерно и холодно – то ли из дилетантизма и ограниченности, то ли из зависти, потому что Кузнецов, не состоявший ни в каких литобъединениях и писательских союзах, всех опередил и заткнул за пояс.

С собственной жизнью он справиться не мог (работал грузчиком, вахтёром, дворником, жил, как придётся) и в то же время преследовал судьбу умнее всякого зверя.

«Ведь жизнь мгновенна», - написал 62-летний поэт в своём  последнем стихотворении. «Живите дольше, чище…».

Земля ему пухом.

Когда сочинял, он был счастлив.

 

P.S.: Мы публикуем несколько стихов из сборника С. Кузнецова «Чем напуганы птицы», а так же те вещи, которые были написаны или стали известны после выхода этой книги.

 

*  *  *

Эх ты, цветик-семицветик,

Сказочный цветок.

Кто найдёт тебя, кто встретит,

Вырвет с корнем кто?

 

На свою, чужую ль дочку

Израсходует?

Лепесток за лепесточком

Или сходу все?

 

*  *  *

Вы красивы, чёрт возьми,

Разве это так уж мало.

С вами хоть бы час возни

Провести под одеялом.

Вы прекрасно сложены,

Аппетитны непомерно,

Это счастие, наверно,

Знать вас в качестве жены.

Попытайтесь, милый друг,

Жить, как я, - легко и просто.

Я сменю в постели простынь,

Если вы решитесь вдруг.

*  *  *

Размер суровый – амба.

Я не хочу под стать

Другим избитым «ямбом»

Поэзию жевать.

 

И пусть, хоть он из немцев,

А я к нему привык,

К тому же трудно сердце

Настроить на «верлибр».

 

*  *  *

В магазин душевной боли

Я заглядывал не раз,

Там изъеденные молью

Вещи радовали глаз.

 

Старый плащ, костюм неглажен…

Шляпа в древнем тенете.

Я вертелся у трельяжей,

Примеряя вещи те.

 

В столь изысканном наряде

Я бросал себя в толпу

Всяких скряг, скотов и гадин –

В общем, братьев по Христу.

 

Я читал им с вдохновеньем,

Что из сердца выгребал,

Только в мёртвые каменья

Превращалися хлеба.

 

Было время серых буден –

Что-то знали, но молчок.

Отворачивались люди

И смеялись в кулачок.

ИЗ РОМАНА ДОСТОЕВСКОГО «ИДИОТ».

 

Они вдвоём – задёрнутые шторы

Мешают разглядеть друг друга лица.

Бессвязные обрывки разговора

Подслушивает вечер, притаившись.

 

«Свеченья надо?» - «Пожалуйста, не надо:

В окошках свет – для посторонних довод веский».

Поглядывают оба странным взглядом

На неподвижную, большую занавеску.

 

За занавеской, там, в углу, в кровати

Лежит она, укрыта белой простынью.

Фата, перчатки, шёлковое платье –

Всё это рядом, на полу разбросано.

 

Её лицо - как восковая маска,

Сильнее сердце заставляет колотиться.

Ужасная-ужасная развязка,

Я закрываю любимые страницы.

 

*  *  *

Мальчишки, некрещённые в боях,

О войнах знавши только по романам,

Вернулись к матерям своим в гробах

Из дальних кишлаков Афганистана.

 

Ни с кем войны Россия не ведёт,

На съездах рукоплещут делегаты,

А в небе над Россией самолёт –

Летят в нём наши мёртвые ребята.

 

ОТРЫВКИ

1.

Этим утром, как глаза откроешь,

Голубой рассвет прими с улыбкой,

А вчерашний вечер, он всего лишь

Был твоей очередной ошибкой.

 

2.

Спросила Фёкла

            у Софокла…

 

*  *  *

Нет, не Питер, не Фонтанка,

Не растреллевский дворец,

А Иваново, Богданка,

Крытый рынок, наконец.

 

Тополя по Маяковке,

Уводь – речка в три моста,

Воробьёвская церковка

С колокольней без креста.

 

Ты по-своему мне дорог

Серый, певчий воробей –

Небольшой текстильный город,

Город юности моей.

 

В скромной зелени и сини

Тихих улиц забытьё –

Вот она, моя Россия,

Чувство родины моё.


*  *  *

Искал я счастье, как чумной,

На круглом глобусе,

А счастье ездило со мной

В одном автобусе.

 

От нищеты впадал в печаль,

Бесился с жиру ли,

А всё его не замечал

За пассажирами.

 

Я место сзади занимал,

А счастье спереди.

Мы были рядом, кто бы знал,

Почти соседями.

 

Как ты такое допустил,

Господь всеведущий, -

Я на Ташкентской выходил,

Оно - на следующей.

*  *  *

Было очень

Хорошо,

Только к ночи

Дождь пошёл.

Он резвился

По двору

И слезился

По стеклу.

Барабанил

И шуршал,

По-бараньи

Спать мешал.

А потом

Заморосил,

В дом

Себя пустить просил.

Ты сказала –

Не пускай,

На вокзале

Спит пускай.

 

*  *  *

Я представил на мгновенье,

Если даже так случится,

Что я старым околею,

Кто придёт ко мне проститься?

Повзрослевшие родные,

Или неродные дети,

Или призраки ночные,

Что блуждают по планете.

*  *  *

Не богат я карбованцами,

Наг и сер,

Вы ж похожи на Констанцию

Бонасье.

 

У меня ж жена и хвостики

Мал мала,

И Нева меж нами мостики

Развела.

 

*  *  *

Ты как гроза,

Пришедшая внезапно,

Зигзаг в глазах

И ливня свежий запах,

 

Как ураган,

Не знающий разбора,

Как в бок рога

Под вопль тореадора.

 

*  *  *

Попал в лечебницу поэт,

Поскольку лопал, как сапожник,

К нему приехал друг – художник,

Чтобы писать его портрет.

Художник был таким, как все,

Привёз этюдник, всё такое,

А также вермута ноль семь

И дагестанское сухое.

Два друга вышли на пленер

Исполнить творческие планы,

Чтоб врач и милиционер

Их не услышали стаканы.

 

*  *  *

Я дождусь, я дождусь, благо есть мне чего ожидать –

Этот взгляд голубой, этот голос с врачующим тембром.

Я теперь не боюсь эту глупую жизнь продолжать

И, поскольку есть ты, покопчу ещё здешнее небо.

По холодной земле, по стране векового предзимья

Я ходил босиком, я скользил по коварному льду

И себя согревал я вином и губами чужими

И не очень-то думал о цели, к которой иду.

Я стучался в дома, в разрисованность зимнюю окон,

Я просился к огню и был лишним у всех очагов,

А, когда я устал, как положено было по сроку,

Оказалось, что нет у меня никого – ни друзей, ни врагов.

Вот такие дела, вот вам исповедь в стиле Жан- Жака.

Если это тебя у моих не задержит ворот,

Я, пожалуй, тогда заведу себе что ли собаку,

А ещё лучше кошку, с ней всё-таки меньше хлопот.

Войти на сайт или авторизоваться через соц сети


Вернуться к списку новостей